ВОЛЕВОЕ УСИЛИЕ
Павел Павлов


Во славу умерших от своей руки.

Ситуация кажется мне безвыходной. Просто потому, что я точно не знаю, в чем ее суть, что в действительности со мной происходит. Время как будто остановилось. Я не расту и не старею, не заболеваю и не выздоравливаю, не умираю и не рождаюсь... Я осознаю себя, свое существование. И это практически все, что я более-менее твердо знаю.
Кое-что из прошлого я помню хорошо. Отец — пьяный, запах водки, дерется, бьет мать, она кричит, он тоже кричит... Не люблю водки. Не люблю вообще ничего спиртного. Очень не люблю. Слишком не люблю. Не стать бы когда-нибудь пьяницей. Говорят, это часто бывает с детьми алкоголиков. Сперва они зарекаются пить, глядя на родителей, а потом вырастают — а примеров-то других, кроме тех же родителей, нет, и они становятся такими же алкоголиками.
Впрочем, стану ли я хоть кем-нибудь... Я как будто онемел, оглох и ослеп. Что со мной... Что делать, как делать хоть что-нибудь, если не знаешь, что ты и где ты...
Нет сил, одно только отчаяние... Впрочем, оно тоже кажется чем-то в действительности отсутствующим. Можно ли считать меня отчаявшимся, да и отчаивался ли я когда-нибудь в действительности... Нет, я устал бояться отчаяния, я готов броситься в глубочайшую пучину самого горького отчаяния и разочарования, утонуть в ней. Так где же, где же оно... Не было ли все мое отчаяние еще одной иллюзией, самообманом...
Нет, даже сейчас, лишенный хоть какой-то информации, я могу сделать главное — совершить волевое усилие. Назначить себе цель и стремиться к ней всеми своими силами. А там, глядишь, и сбудется, совершится что-нибудь.
Что я хочу? Выйти из этого застоя, вернуться в нормальный жизненный процесс, когда один день хоть чем-то отличается от другого. Разве это так уж много? Хочу принять, наконец, свою судьбу, какой бы она ни была. Что, если я лежу на больничной койке, не реагируя ни на что, по виду — в глубочайшей коме. Да пусть бы и так. Лучше знать это, чем не знать ничего. Главное — не стоять на месте. Пусть то, что я узнаю, будет самым страшным — неважно. Главное — не стоять, двигаться. Пусть жить мне придется трудно и, быть может, недолго — неважно. Главное — сойти с мертвой точки.

— Не понимаю, как это могло случиться. Хорошо, я понимаю, пока занятий не было, музей закрыт был, никто не заходил, не заметили. Понимаю. Ладно... Банка лопнула, спирт вытек, тоже понимаю. Но смотри, где она стояла, а где он сейчас лежит. Тут метра три, наверное.
— Как будто полз, да... И смотри, как быстро разложился, хоть весь проспиртован был. Наверное, надоело уродом в банке сидеть. Гидроцефал гидроцефалом, а тоже что-то соображал...
— Издеваешься... Нет, я думаю, не залез ли, не нахулиганил кто. Варвары, понимаешь...
— Тогда бы еще хоть какие-нибудь следы остались. Нет, смотри, у меня такое впечатление, что ему точно надоело это все дело. И точно, теперь его куда, только в землю и годится...
— Да, такое уже не восстановишь. Теперь только нового ждать.
— Эх ты, коллекционер. Тебе бы чудо-юдо о трех головах принесли, ты бы его скорее препарировать. А мне кажется, у него раньше выражение недовольное было, а теперь — спокойствие полное...